Иудейский вопрос Карла Маркса

Особо поучительно для ревнителей гражданского общества. И не только. Речь об эмансипации (освобождении) иудеев. Публикую отрывок.

Постараемся вглядеться в действительного иудея-мирянина, не в иудея субботы, как это делает Бауэр, а в иудея будней.

Поищем тайны иудея не в его религии, — поищем тайны религии в действительном иудее.

Какова мирская основа иудейства? Практическая потребность, своекорыстие.

Каков мирской культ иудея? Торгашество. Кто его мирской бог? Деньги.

Но в таком случае эмансипация от торгашества и денег — следовательно, от практического, реального иудейства — была бы само-эмансипацией нашего времени.

Организация общества, которая упразднила бы предпосылки торгашества, а следовательно и возможность торгашества, — такая организация общества сделала бы иудея невозможным. Его ре­ли­гиоз­ное сознание рассеялось бы в действительном, животворном воздухе общества, как унылый туман. С другой стороны, когда иудей признаёт эту свою практическую сущность ничтожной, тру­дит­ся над её упразднением, — тогда он высвобождается из рамок прежнего своего развития, трудится прямо для дела человеческой эмансипации и борется против крайнего практического выражения человеческого само-отчуждения.

Итак, мы обнаруживаем в иудействе проявление общего со­вре­мен­ного антисоциального элемента, доведённого до нынешней своей ступени историческим развитием, в котором иудеи приняли, в этом дурном направлении, ревностное участие; этот элемент достиг той высокой ступени развития, на которой он необходимо должен распасться.

Эмансипация иудеев в её конечном значении есть эмансипация человечества от иудейства*.

Иудей уже эмансипировал себя иудейским способом.

«Иудей, который, например, в Вене только терпим, определяет своей денежной властью судьбы всей империи. Иудей, который может быть бесправным в самом мелком из германских государств, решает судьбы Европы. В то время как корпорации и цехи закрыты для иудея или ещё продолжают относиться к нему недоброжелательно, промышленность дерзко потешается над упрямством средневековых учреждений» (Б. Бауэр. «Иудейский вопрос», стр. 114).


* Маркс имеет в виду эмансипацию человечества от торгашества, от власти денег. Употребление слова «иудейство» («Judentum») в смысле торгашества связано здесь у Маркса с тем, что в немецком языке слово «Jude», кроме своего основного значения — «иудей», употреблялось также и в смысле «ростовщик», «торгаш». Ред.

И это не единичный факт. Иудей эмансипировал себя иудейским способом, он эмансипировал себя не только тем, что присвоил себе денежную власть, но и тем, что через него и помимо него деньги стали мировой властью, а практический дух иудейства стал практическим духом христианских народов. Иудеи настолько эмансипировали себя, насколько христиане стали иудеями.

«Благочестивый и политически свободный обитатель Новой Англии», — говорит, например, полковник Гамильтон, — «есть своего рода Лаокоон, не делающий ни малейших усилий, чтобы освободиться от обвивших его змей. Маммона — их идол, они почитают его не только своими устами, но и всеми силами своего тела и души. В их глазах вся земля — не что иное, как биржа, и они убеждены, что у них нет иного назначения на земле, как стать богаче своих соседей. Торгашество овладело всеми их помыслами, смена одних предметов торгашества другими — единственное для них отдохновение. Путешествуя, они, так сказать, носят с собой на плечах свою лавочку или контору и не говорят ни о чём другом, как о процентах и прибыли. Если же они на минуту и упустят из виду свои дела, то только затем, чтобы пронюхать, как идут дела у других».

Мало того, практическое господство иудейства над христианским миром достигло в Северной Америке своего недвусмысленного, законченного выражения в том, что сама проповедь евангелия, сан христианского вероучителя превращается в товар, что обанк­ро­тившийся купец начинает промышлять евангелием, а разбогатевший проповедник евангелия берётся за торговые махинации.

«Человек, которого вы видите во главе почтенной конгрегации, был вначале купцом; когда он в этом деле потерпел крах, он стал священнослужителем; другой начал со служения богу, но как только у него в руках оказалась некоторая сумма денег, он променял кафедру проповедника на торговлю. В глазах большинства духовный сан — это настоящий доходный промысел» (Бомон, указ. соч., стр. 185, 186).

Бауэр считает «ложным такое положение вещей, при котором в теории за иудеем не признаётся политических прав, между тем как на практике иудей пользуется огромной властью и проявляет своё политическое влияние en gros*, когда это влияние стеснено для него en detail**» («Иудейский вопрос», стр. 114).

Противоречие между политической властью иудея на практике и его политическими правами есть, противоречие между политикой и денежной властью вообще. В то время как по идее


* — в большом масштабе. Ред.
** — в деталях. Ред.

политическая власть возвышается над денежной властью, на деле она стала её рабыней.

Иудейство удержалось рядом с христианством не только как ре­ли­гио­зная критика христианства, не только как воплощённое сомнение в религиозном происхождении христианства, но также и потому, что практически-иудейский дух — иудейство — удержался в самом хри­сти­ан­ском обществе и даже достиг здесь своего высшего развития. Иудей, в качестве особой составной части гражданского общества, есть лишь особое проявление иудейского характера гражданского общества.

Иудейство сохранилось не вопреки истории, а благодаря истории.

Гражданское общество из собственных своих недр постоянно по­ро­жда­ет иудея.

Что являлось, само по себе, основой иудейской религии? Пра­кти­чес­кая потребность, эгоизм.

Монотеизм иудея представляет собой поэтому в действительности политеизм множества потребностей, политеизм, который возводит даже отхожее место в объект божественного закона. Практическая потребность, эгоизм — вот принцип гражданского общества, и он выступил в чистом виде, как только гражданское общество окончательно породило из своих собственных недр политическое государство. Бог практической потребности и своекорыстия — это деньги.

Деньги — это ревнивый бог Израиля, пред лицом которого не должно быть никакого другого бога. Деньги низводят всех богов человека с высоты и обращают их в товар. Деньги — это всеобщая, установившаяся как нечто самостоятельное, стоимость всех вещей. Они поэтому лишили весь мир — как человеческий мир, так и природу — их собственной стоимости. Деньги — это отчуждённая от человека сущность его труда и его бытия; и эта чуждая сущность повелевает человеком, и человек поклоняется ей.

Бог иудеев сделался мирским, стал мировым богом. Вексель — это действительный бог иудея. Его бог — только иллюзорный вексель.

Воззрение на природу, складывающееся при господстве частной собственности и денег, есть действительное презрение к природе, практическое принижение её; природа хотя и существует в иудейской религии, но лишь в воображении.

В этом смысле Томас Мюнцер признавал невыносимым, «что вся тварь сделалась собственностью — рыбы в воде, птицы в воздухе, растения на земле; ведь и тварь должна стать свободной».

То, что в иудейской религии содержится в абстрактном виде — презрение к теории, искусству, истории, презрение к человеку, как самоцели, — это является действительной, сознательной точкой зрения денежного человека, его добродетелью. Даже отношения, связанные с продолжением рода, взаимоотношения мужчины и женщины и т. д. становятся предметом торговли! Женщина здесь — предмет купли-продажи.

Химерическая национальность иудея есть национальность купца, вообще денежного человека.

Беспочвенный закон иудея есть лишь религиозная карикатура на беспочвенную мораль и право вообще, на формальные лишь ритуалы, которыми окружает себя мир своекорыстия.

Также и в этом мире своекорыстия высшим отношением человека является определяемое законами отношение, отношение к законам, имеющим для человека значение не потому, что они — законы его собственной воли и сущности, а потому, что они господствуют и что отступление от них карается.

Иудейский иезуитизм, тот самый практический иезуитизм, который Бауэр находит в талмуде, есть отношение мира своекорыстия к властвующим над ним законам, хитроумный обход которых составляет главное искусство этого мира.

Самое движение этого мира в рамках этих законов неизбежно является постоянным упразднением закона.

Иудейство не могло дальше развиваться как религия, развиваться теоретически, потому что мировоззрение практической потребности по своей природе ограничено и исчерпывается немногими штрихами.

Религия практической потребности могла по самой своей сущности найти своё завершение не в теории, а лишь в практике — именно потому, что её истиной является практика.

Иудейство не могло создать никакого нового мира; оно могло лишь вовлекать в круг своей деятельности новые, образующиеся миры и мировые отношения, потому что практическая потребность, рассудком которой является своекорыстие, ведёт себя пассивно и не может произвольно расширяться; она расширяется лишь в результате дальнейшего развития общественных условий.

Иудейство достигает своей высшей точки с завершением гражданского общества; но гражданское общество завершается лишь в христианском мире. Лишь при господстве христианства, превращающего все национальные, естественные, нравственные, теоретические отношения в нечто внешнее для человека, — гражданское общество могло окончательно отделиться от государственной жизни, порвать все родовые узы человека, поставить на их место эгоизм, своекорыстную потребность, претворить человеческий мир в мир атомистических, враждебно друг другу противостоящих индивидов.

Христианство возникло из иудейства. Оно снова превратилось в иудейство.

Христианин был с самого начала теоретизирующим иудеем; иудей поэтому является практическим христианином, а практический христианин снова стал иудеем.

Христианство только по видимости преодолело реальное иудейство. Христианство было слишком возвышенным, слишком спиритуалистическим, чтобы устранить грубость практической потребности иначе, как вознесши её на небеса.

Христианство есть перенесённая в заоблачные выси мысль иудейства, иудейство есть низменное утилитарное применение христианства, но это применение могло стать всеобщим лишь после того, как христианство, в качестве законченной религии, теоретически завершило самоотчуждение человека от себя самого и от природы.

Только после этого смогло иудейство достигнуть всеобщего господства и превратить отчуждённого человека, отчуждённую природу в отчуждаемые предметы, в предметы купли-продажи, находящиеся в рабской зависимости от эгоистической потребности, от торгашества.

Отчуждение вещей есть практика само-отчуждения человека. Подобно тому как человек, пока он опутан религией, умеет объективировать свою сущность, лишь превращая её в чуждое фантастическое существо, — так при господстве эгоистической потребности он может практически действовать, практически создавать предметы, лишь подчиняя эти свои продукты, как и свою деятельность, власти чуждой сущности и придавая им значение чуждой сущности — денег.

Христианский эгоизм блаженства необходимо превращается, в своей завершённой практике, в иудейский эгоизм плоти, небесная потребность — в земную, субъективизм — в своекорыстие. Мы объясняем живучесть иудея не его религией, а, напротив, человеческой основой его религии, практической потребностью, эгоизмом.

Так как реальная сущность иудея получила в гражданском обществе своё всеобщее действительное осуществление, своё всеобщее мирское воплощение, то гражданское общество не могло убедить иудея в недействительности его религиозной сущности, которая лишь выражает в идее практическую потребность. Следовательно, сущность современного иудея мы находим не только в пятикнижии или в талмуде, но и в современном обществе, — не как абстрактную, а как в высшей степени эмпирическую сущность, не только как ограниченность иудея, но как иудейскую ограниченность общества.

Как только обществу удастся упразднить эмпирическую сущность иудейства, торгашество и его предпосылки, иудей станет невозможным, ибо его сознание не будет иметь больше объекта, ибо субъективная основа иудейства, практическая потребность, очеловечится, ибо конфликт между индивидуально-чувственным бытием человека и его родовым бытием будет упразднён.

Общественная эмансипация иудея есть эмансипация общества от иудейства.

Написано Карлом Марксом осенью 1843 г.

Метки: ,

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s


%d такие блоггеры, как: